– Она повесила трубку.

– В чем дело? – спросил Клинг.

– Ее дог бегает за соседской сукой, коккер-спаниелем. Мадам хочет, чтобы мы или заставили ее дога сидеть дома, или сделали что-нибудь с этой сукой. – Мейер пожал плечами. – Любовь, любовь, все беды от любви. Вы знаете, что такое любовь?

– Нет, а что такое любовь? – спросил Хейз тоном пай-мальчика.

– На этот раз я не шучу, – заметил Мейер, – я философствую; любовь – это подавленная ненависть.

– О господи, какой циник! – вздохнул Хейз.

– Я не циник, я философ. Никогда не принимай всерьез человека, высказывающего вслух свои мысли. Как можно испытать блестящие идеи, если не делиться ими с ближними?

Вдруг Хейз обернулся.

За деревянным барьером, отделяющим дежурную комнату от коридора, стояла женщина, которая вошла так тихо, что никто из полицейских не услышал ее шагов. Она откашлялась, и этот звук показался таким громким, что полицейские повернулись к ней почти одновременно.

У нее были матово-черные волосы, собранные в пучок на затылке, карие глаза лихорадочно блестели, она не подвела их и даже не накрасила губы, лицо ее было белым как мел. Казалось, она смертельно больна и только что встала с постели. На ней были черный плащ и черные туфли на босу ногу. Кожа на ногах, таких тонких, что казалось чудом, как они держат ее, была такой же мертвенно-белой. Она цепко держалась костлявыми пальцами за кожаные ручки большой черной сумки.

– Слушаю вас, – сказал Хейз.

– Детектив Карелла здесь? – спросила женщина глухо.

– Нет, – ответил Хейз, – я детектив Хейз. Могу я узнать?..

– Когда он вернется? – прервала его женщина.

– Трудно сказать. У него были какие-то личные дела, потом он будет выполнять специальное поручение. Может быть, кто-нибудь из нас?..

– Я подожду.

– Возможно, вам придется ждать долго.

– У меня много времени, – ответила посетительница.

Хейз пожал плечами: